Монастырь СВЯТО-ПОКРОВСКАЯ ГОЛОСЕЕВСКАЯ ПУСТЫНЬ

Сюда, в уединенный скит владыка Петр приедет не один раз, чтобы молитвой и тишиной врачевать и подкреплять душу, а также просить о помощи покровителя своей родины. И, очевидно, эта помощь будет оказана не однажды. Ведь не случайно 20 лет пастырского служения владыки Петра станут целой эпохой, которую современники назовут «Могилянской». Впрочем, и сам святитель был человеком-эпохой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЦЕРКВИ

Тихо и размеренно течет жизнь на лесной даче в Голосеево, где оставлена часть лаврской экономии. Маленькая – всего несколько домиков, уютная, словно затерявшаяся между двух оврагов, поросших густым лесом, – она кажется небольшим заповедным островом, земным отображением нездешнего мира.
Все здесь радует глаз, услаждает душу и… учит. Многолетние дубы – твердости и несокрушимости, а тихие прозрачные пруды – внутренней тишине и чистоте; не умолкающие весной и летом птицы – радости каждому дню, а лесные цветы, с которыми не могут сравниться лучшие одежды Соломона, – упованию на Бога.
Но помимо обычных забот, еще одна: где молиться? – очень волнует живущих в Голосеево, а их здесь немало: смотритель, монах, заведующий пчельником, представители штатного священства и ожидающие своего посвящения… На лаврской даче нет церкви, из-за чего насельникам приходится ходить на службы в Китаево, а это – три версты в одну сторону. К тому же, дорога туда идет по возвышенности, и в ненастное время трудна и обременительна. Вот и смущает насельников дачи, что в Китаевской пустыни – три церкви, одна из которых пустует, а у них ни одной.
Но в марте 1831 года ситуация меняется. Духовный Собор Киево-Печерской Лавры принимает решение о постройке в Голосеевской пустыни деревянной церкви на каменном фундаменте – во имя святого великомученика Иоанна Сочавского, в честь которого святитель Петр Могила построил в Голосеево первую церковь. Правда, нынешний храм будет не вполне новым: в Китаевской пустыни разберут и перенесут в Голосеево церковь во имя трех Российских святителей Петра, Алексия и Ионы.
17 марта Духовный Собор Киево-Печерской Лавры принимает решение, чтобы эту работу выполнил плотник Федор Котов за 300 рублей ассигнациями и медью пополам, которые пожертвовали лица как духовного, так и светского звания. Надзор за всеми работами в Голосеевской пустыни поручено осуществлять внешнему эконому Киево-Печерской Лавры – монаху Антонию (Могиле, †1837).

Монах Антоний (в миру – Карп Васильевич Могила) – одна из самых загадочных личностей не только в истории Голосеевской пустыни, но и в истории Киево-Печерской Лавры. Потомственный казак, уроженец Полтавской губернии, он поступил в Киево-Печерскую обитель в 1805 году, когда ему было около 40 лет. Как указал в своем прошении сам Карп Васильевич, он с юных лет чувствовал тягу к духовной жизни, но свое намерение смог осуществить только после смерти родителей. Возможно, он был единственным сыном в семье или единственным неженатым сыном в семье, который ухаживал за отцом и матерью до смерти.
В обители Карпу Могиле назначают послушание сначала при Великой Лаврской церкви. Затем его переводят в келарское ведомство, а после этого в экономическое, куда назначались только грамотные и способные братия. Уже через четыре года послушника Карпа постригают в монашество. Случай просто невероятный для Киево-Печерской обители того времени, когда только в рясофор послушники постригались через 7-10 лет после поступления в обитель! А здесь сразу – пострижение в мантию только через четыре года послушнического искуса!
Постриг совершается в Китаевской пустыни. Принимая монашеские обеты послушника Карпа и постригая его власы, наместник Киево-Печерской Лавры Архимандрит Иоиль нарекает ему имя Антоний – в честь преподобного Антония Киево-Печерского. Но дальше происходят еще более невероятные вещи. Вскоре после этого новопостриженного брата назначают скитоначальником Китаевской пустыни с определением ему иеромонашеского оклада (в то время братиям Лавры назначалась определенная часть кружечного сбора в зависимости от звания, послушания и т. д. – прим. авт.).
Это послушание монах Антоний выполняет в течение восьми лет, и за это время ведет активное строительство во вверенной его попечению Китаевской пустыни. В 1816 году его вновь переводят в экономическое ведомство Киево-Печерской Лавры с назначением вначале подъэкономом, а спустя несколько лет и внешним экономом Лавры. К энергичному и деятельному отцу эконому благосклонно относятся и Митрополит Киевский Серапион (Александров), и его преемник святитель Евгений (Болховитинов), но при этом его не рукополагают ни в сан иеродиакона, ни тем более – в сан иеромонаха. Возможно, таково было желание самого монаха Антония.
12 лет он усердно трудится в экономическом ведомстве Киево-Печерской Лавры. Только однажды серьезная болезнь укладывает монаха Антония в постель, и его увольняют от должности внешнего эконома Лавры. Но только на полгода! Через полгода отец Антоний вновь возвращается к своему послушанию. Когда в 1831 году владыка Евгений принимает решение о возрождении Голосеевской пустыни, то он поручает это ответственное дело отцу внешнему эконому.

Сколько бы человек ни изучал пути Промысла Божия, он никогда не перестанет удивляться и восхищаться Премудростью Творца, у Которого никогда не бывает ничего случайного, но все находится в дивной гармонии, и все события и участники их связаны между собой множеством невидимых нитей. Голосеевскую пустынь создал святитель Петр (Могила). Создал на свои средства, на своей земле. И вполне возможно, что ее первыми насельниками стали также его люди – родственники или слуги. Многие Лаврские братия недоброжелательно относились к святителю Петру в первые годы его настоятельства в святой обители, и вряд ли бы он перевел кого-то из Лавры в отдаленную пустынь. Послушные иноки требовались и в Лавре, а непослушных вообще не было смысла переводить в свой скит.
Крайняя скудость сведений о Голосеевской пустыни времен святителя Петра и после него тоже наводит на размышления. Вполне возможно, что почти все документы погибли в XVIII веке во время пожара в Киево-Печерской Лавре. Но возможно и то, что их в Лаврском архиве не было, или был какой-то общий документ, а все основные документы хранились в семейном архиве кого-нибудь из рода Могил. Историческая справка о Голосеевской пустыни, которую дает святитель Евгений (Болховитинов) в своем описании Киево-Печерской Лавры, содержит об основателе скита в Голосеево больше информации, чем исторические описания XVIII века.

Через два с половиной месяца в Голосеевской пустыни «выросла» церковь во имя великомученика Иоанна Сочавского, «под одной связью» с которой были теплые покои для приезда настоятеля, кладовая и колокольня над входом.
К концу мая церковь уже была снабжена необходимыми предметами для совершения богослужения: иконы и церковную утварь передали из Лавры и Китаевской пустыни, а также пожертвовали благодетели.
В их числе были и благодетельницы: монахиня Параскева (в схиме – Евфросиния, Михановская) – подвижница XIX века, принявшая монашеский постриг в Иерусалиме, а схиму – в Киево-Печерской Лавре, погребена на Дальних пещерах; и княгиня Екатерина Сергеевна Кудашева (в монашестве – Евфросиния), погребена на Ближних пещерах.
Вообще с историей Голосеевской пустыни связано немало женских имен и судеб. Кроме уже упоминаемых благодетельниц, скромной обители благотворили и генеральша Елена Николаевна Бердяева (в тайном постриге – Евфросиния), и графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская (в тайном постриге – Агния) и многие другие. Подробнее мы расскажем о них позже.

1831 год, в котором началось восстановление Голосеевской пустыни, мало благоприятствовал созданию или восстановлению монашеских обителей. Этот год был ознаменован двумя трагическими событиями: польским восстанием, которое захватило и Киев, и эпидемией холеры, которая свирепствовала тогда в нескольких губерниях. Казалось бы, до скита ли в таких условиях?! Но Господь судил иначе.
В это время Киевскую митрополичью кафедру занимал Высокопреосвященный митрополит Евгений (в миру – Евфимий Алексеевич Болховитинов, †1837), переведенный в Киев из Пскова, незауряднейший человек своего времени. Талантливый историк и духовный писатель, толковый администратор и щедрый благотворитель, красноречивый проповедник и дотошный исследователь, владыка обладал, к тому же, великим трудолюбием и неутомимостью. «Нельзя не удивляться тому, – говорил его преемник по Киевской кафедре святитель Филарет (Амфитеатров), – какое множество перебрал он старинных рукописей, актов и книг и каким обладал трудолюбием и ученостью».
Митрополит оставил после себя научные труды по археологии, русской истории и исследования из области церковно-исторических древностей. В его описании Киево-Печерской Лавры есть строки и о Голосеевской пустыни. Вполне вероятно, что именно изучение истории этого скита и глубокое уважение к его основателю и подвигли владыку Евгения заняться возрождением Голосеевской обители. И, еще вероятнее, что неслучайно в октябре 1831 года, когда исполнилось 200 лет со дня основания Голосеевской пустыни, он распорядился, чтобы в Голосеевскую церковь из Китаево была перенесена частица мощей великомученика Иоанна Сочавского. Ее поместили в медном позолоченном ковчежце над царскими вратами и опускали для молитвенного поклонения верующих.
Итак, в год 200-летия основания Голосеевской пустыни церковь в честь великомученика Иоанна и ее главная святыня вернулись домой! Для храма были вылиты и два колокола: один – в 10 пудов 11 фунтов (свыше 165 килограммов) и второй – пять пудов 25 фунтов (около 100 килограммов). Возможно, были и другие колокола, только упоминаний о них не сохранилось. На совершения Богослужений в Голосеевской церкви определили иеросхимонаха Силуана.
В следующем, 1832 году, «для жительства находящихся при тамошней церкви иеросхимонаха и клиросных послушников… в саду близ церкви» было построено деревянное келейное здание. Для этого использовали разобранные в Китаевской пустыни «деревянную трапезу и колокольню». Строительные работы в Голосеево велись под руководством хорошо зарекомендовавшего себя на строительстве церкви Федора Котова.
В 1833 году, когда исполнилось 200 лет со дня хиротонии святителя Петра Могилы в сан митрополита Киевского, спустя 40 лет после упразднения Голосеевской пустыни, из Китаевской пустыни вернулся домой колокол с изображением святого Иоанна в полный рост.
В том же, 1833 году, на деньги, пожертвованные действительным статским советником Василием Семеновичем Катериничем, осуществилось «поновление иконостаса» Голосеевской церкви. Киевский иконописец Иван Оробьевский, с которым договорился благодетель пустыни, «согласился позолотить весь иконостас, поновить в оном живописью образа и сверху иконостас дополнить новыми Апостольскими и другими Святыми иконами, также и состоящую при церкви большую комнату расписать деревьями и разными животными». Вместе с Иваном Оробьевским над росписью церкви трудились три подмастерья. Краски и другие материалы для работы иконописец покупал сам, а золото предоставляла ему Лавра. Она же обезпечивала мастера и его работников хлебом и трапезной пищей.
Все работы по отделке и благоустройству храма во имя великомученика Иоанна Сочавского были закончены к декабрю 1833 года, о чем свидетельствует церковная опись. Но еще 22 сентября этого года по благословению митрополита Киевского Евгения был начат заупокойный синодик Голосеевской пустыни. Владыка лично написал для него прекрасное предисловие, в котором дал не только догматически-обоснованное, но и глубоко-нравственное объяснение, почему необходимо поминать усопших.
«… блаженное умерших воспоминание, сиречь молитва о душах, от тела исшедших, милостыню подаяти, безкровныя жертвы Богу приносити, и прочия благодеяния творити, есть древнее Церкве святыя православныя уставление, на священных писаниях, на апостольских преданиях, на соборах же святых и отец богоносных учений утверждающееся, и яко член веры православно-кафолическия почитаемое…
… Добро есть мертвому телу явити милосердие погребением. Но лучше есть милосердствовати о души молением. И сия подобает творити и онех не оставляти. Еже бо мертвая телеса погребати обще есть и эллином и другим народом, Бога не знающим. А еже молитися о души умершаго дело есть христианскаго благочестия, и любве дружеския, ниже смертию пресецаемыя…
На оном догмате православныя веры сия душеспасительная книга, глаголемая синодик или помяник написася, в нейже положена суть имена от сего временнаго жития преставльшихся, желающим душам своим вечнаго спасения и от грехов разрешения. По их же вере Всемогущий Творец и Создатель наш, молитвами Преблагословенной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, и преподобных и Богоносных отец наших Антония и Феодосия и прочих чудотворцов Печерских и всех святых впишет имена их в книгу животную, и преселит в нерукотворенныя храмы безконечныя славы Небеснаго Царствия идеже насладждатися имут неизреченнаго света и неизглаголанныя радости и пищи небесныя о Христе Иисусе господе нашем: Емуже слава со Отцем, и Святым Духом во веки веков. Аминь».
Далее идет поминальный список на 78 (!) страницах.
Синодик сохранился до наших дней и в настоящее время находится в архиве. Но ценно не только то, что он сохранился: он написан в 1833 году, а это дает право утверждать, что именно в этом году возобновлена монашеская жизнь Голосеевской пустыни. Скит, основанный за 200 лет до этого, великим церковным иерархом – святителем Петром Могилой, был вновь открыт не менее великим иерархом – митрополитом Евгением (Болховитиновым) – выдающимся ученым-историком. Но аскетическую, подвижническую жизнь в Голосеевской пустыни возродил уже его преемник – митрополит-схимник Филарет (Амфитеатров, †1857), которого современники называли Филаретом Благочестивым.

Итак, усердием владыки и насельников пустыни, обитель приобретала все более и более благоустроенный вид. В конце 1840-х годов на средства скитоначальника иеросхимонаха Моисея (Бокутовича, †1874) в Голосеево был построен еще один дом, который стал так и называться – Моисеевским. Вначале в этом доме он жил сам, а после его смерти в нем стали жить скитоначальники Голосеевской пустыни.
Следует отметить, что в XIX веке голосеевские скитоначальники менялись не так часто, как в предыдущем столетии, и в пустыни они «задерживались» дольше, чем их предшественники. После упоминаемых отцов Антония, Исаакия и Моисея, пустынь возглавляли иеромонах Ираклий, игумен Антипа (Чеховский, †1911), духовное чадо преподобного Парфения Киевского, отец Иаков, игумен Серафим (Черницкий, †1890), о котором будет рассказано позже, иеромонахи Иерофей, Антонин, Афоний и Афанасий. В среднем, каждый из них управлял Голосеевской пустынью в течение трех лет. Дольше всех это ответственное послушание нес игумен Серафим – около 14 лет.
Несмотря на то, что в XIX веке скитоначальники пустынь, приписанных к Киево-Печерской Лавре, были достаточно самостоятельны в управлении, но полной свободы не имели, и также во всем зависели от Наместника Киево-Печерской Лавры. Голосеевская пустынь, к тому же, имела и свой особый статус как летняя резиденция Киевских митрополитов.
Со временем в ней появился и дом для наместника, в котором останавливался, приезжая в обитель, наместник Киево-Печерской Лавры. Если же в Лаврской резиденции наместника велись ремонтные работы, то он жил в Голосеево подолгу.

Из всех строек в Голосеево того времени самой масштабной и многолетней было строительство каменной ограды Голосеевской пустыни.
Средства для этого предоставила знаменитая благодетельница монастырей и монашества – графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская (в тайном постриге монахиня Агния, †1848). Анна Алексеевна была единственной дочерью генерал-аншефа, генерал-адъютанта Алексея Григорьевича Орлова. Начавший службу в лейб-гвардии Преображенского полка, Алексей Григорьевич сделал головокружительную карьеру, благодаря активному участию в дворцовом перевороте, который возвел на царский престол императрицу Екатерину II. Кроме того, А. Г. Орлов был и в числе убийц императора Петра III. Царица не осталась в долгу и возвела Алексея Григорьевича, его братьев и их последующее потомство в графское достоинство.
Граф А. Г. Орлов не занимал крупных должностей, но, тем не менее, оказывал большое влияние на государственные дела, поскольку его брат Григорий был фаворитом императрицы. В 1768-1769 годах Алексей Григорьевич разработал план военной экспедиции против Турции в Средиземном море, где с 1769 года командовал эскадрой русского флота. За победы у Наварина и в Чесменском сражении, в результате которых турецкий флот был уничтожен, а русский стал господствовать в архипелаге, граф получил орден Св. Георгия 1-й степени, и к его фамилии было присоединено наименование Чесменский.
Имя А. Г. Орлова-Чесменского связано и с похищением в Италии и насильственным заточением княжны Таракановой, предположительно, дочери императрицы Елисаветы Петровны. В 1775 году он вышел в отставку и поселился в своем имении. К тому времени он был одним из богатейших людей империи: императрица Екатерина II подарила ему огромные имения, которые были отняты у Русской Православной Церкви при секуляризации церковных земель.
После смерти графа в 1807 году его дочь стала наследницей огромнейшего состояния. Будучи, к тому же, красавицей и умницей, Анна Алексеевна привлекла к себе внимание многих высокопоставленных женихов. Казалось, ей обезпечено блестящее будущее и роль первой дамы при царском дворе. Но… Получив в 1817 году звание придворной камер-фрейлины, она отвергла все предложения о замужестве, отпустила крепостных крестьян на свободу и отправилась в паломничество по святым местам.
Будучи глубоковерующей, Анна Алексеевна скорбела о загробной участи своего отца. Не имея возможности сразу оставить светскую жизнь и удалиться в монастырь, а может быть, не имея на это благословения своего духовного отца, графиня стала подолгу жить в монастырях, особенно Новгородском Юрьеве монастыре, Киево-Печерской Лавре, где для нее были построены специальные келлии на Ближних пещерах, и в других обителях, которым щедро благотворила.
Графиня А. А. Орлова-Чесменская не оставляла без внимания и подвижников, и простых монашествующих, и послушников, у которых, без сомнения, просила молитв и о спасении своей души и о упокоении душ своего отца и родственников, которые прожили жизнь не по-Божьему. Преподобному Парфению, которого благодетельница посещала и в Лавре, и в Голосеево, она предлагала миллион, но старец не принял денег и благословил ей раздать их своими руками.
Тогда Анна Алексеевна пожертвовала около миллиона рублей на киевские храмы и обители, среди которых была и Голосеевская пустынь. Однажды митрополиту Филарету при графине высказали восхищение по этому поводу, но он резко возразил:
– Анна ничего не дала. Она только возвращает Церкви то, что ей принадлежало не по праву.
Услышав высказывание владыки, благодетельница поклонилась ему в ноги.
Преподобному Парфению графиня все же оставила пожертвование. Сначала Анна Алексеевна пыталась спрятать деньги в келлии старца, но не смогла утаиться. Батюшка велел келейнику их вернуть. Тогда госпожа Орлова-Чесменская оставила преподобному 15 тысяч рублей по завещанию. Старец немедленно отдал их для пропитания странников, приходящих в Киево-Печерскую Лавру.

Святитель Филарет, преподобный Парфений и блаженный Феофил – три ярких личности, которыми созданы самые замечательные страницы истории Голосеевской пустыни. При всем различии дарований (святительство, подвижничество по примеру древних отцов, Христа ради юродство) в их судьбах было немало и похожего. Более того, в определенный период их жизненные дороги пересеклись и пересекались затем не один раз.
Все они пришли в этот мир в последней четверти XVIII века и покинули его один за другим, с разницей в два года, во второй половине XIX-го. Все трое родились в благочестивых семьях: святитель Филарет и блаженный Феофил были сыновьями священников, а преподобный Парфений – сыном причетника храма. Каждый из них с детства испытал бедность и лишения, что помогло им впоследствии презирать земные блага, относиться к деньгам, как к червям, но при этом сочувствовать чужой нужде и щедро помогать бедным. У каждого очень рано появилась тяга к молитве и стремление посвятить себя на служение Богу. Все трое перенесли немалые скорби и гонения: святитель Филарет в начале служения – от начальства, блаженный Феофил – и от родной матери, и от начальства, а преподобный Парфений, не испытывая гонений со стороны людей, в течение 20 лет страдал за свое молитвенное правило от нападений лукавого…
Судьбы всех троих были связаны с Лаврой и с Голосеевской пустынью; все трое приняли схиму, причем, святитель облек в нее преподобного Парфения, который впоследствии тайно постриг и митрополита. Все трое были преисполнены Божественной благодати, и сила их молитв была необычайной. Наконец, благодаря всем троим сформировался и будущий старец-духовник Киево-Печерской Лавры и Голосеевской пустыни – преподобный Алексий Голосеевский…

Когда старца Парфения похоронили в Голосеево, его духовные чада, долго сокрушавшиеся об этом, в конечном итоге пришли к выводу, что Господь таким образом решил прославить скромный Лаврский скит. Но была и другая причина для погребения старца именно здесь. Преподобный Парфений, человек сокровенной жизни во Христе, как при жизни избегал человеческой славы, так и по смерти не желал ее. Как при жизни подвижник стремился к уединению, так и по смерти стремился к тому же. Из житийной литературы известны случаи, когда подвижники обязывали своих учеников похоронить их в незнакомом месте или на такой глубине, чтобы невозможно было обрести их мощи и сделать их предметом поклонения, а некоторые под угрозой проклятия запрещали когда-либо вскрывать их гробы…
Невозможно, чтобы святитель Филарет, правящий архиерей, уважаемый всеми старец-митрополит, дал бы запрет на погребение в Лавре своего духовного отца, глубоко им любимого, если бы это не было желанием самого схимника! Ведь митрополит сам лично отпевал в Лавре старицу схимонахиню Евфросинию, которую и погребли в обители на Дальних пещерах. И это в то время, когда почивших лаврских братий уже хоронили в Спасо-Преображенской Кладбищенской пустыни!
Монашеское дело преподобного Парфения, сохранившееся в Центральном Историческом архиве Украины, подтверждает это предположение. На обратной стороне рапорта благочинного Лавры о смерти иеросхимонаха Парфения записана следующая резолюция Духовного Собора: «Принять к сведению, о поминовении скончавшагося по положению и совершению по нем 40-уста, равно как и о погребении Иеросхимонаха Парфения в Пустыни Голосеевой по Архипастырскому благословению в храме Живоноснаго Источника на уготованном месте с левой стороны у иконостаса, дать предписание…»

Одна из духовных дочерей старца – генеральша Елена Николаевна Бердяева († ок. 1880), дочь генерала Бахтеева и жена генерала Бердяева – украсила гробницу старца и поместила над ней в киоте икону Божией Матери, внизу которой поставила и фотографию старца с датой его упокоения.
Икона, вероятно, была написана самой Еленой Николаевной, которая создала немало икон и для домовой Сретенской церкви, расположенной при Лаврских келлиях батюшки Парфения, а также портрет любимого старца. Генеральша была одной из самых преданных дочерей преподобного. По свидетельству ее внука, знаменитого философа Н. А. Бердяева, она приняла тайный монашеский постриг еще при жизни мужа. Предположительно, батюшка Парфений назвал ее в постриге Евфросинией. Матушка пережила духовника на 25 лет, но до конца своих дней она свято исполняла его благословение.
Когда генеральша умерла, в дом Бердяевых пришли монахи и открыли ее тайну. Матушку облачили в монашеские одежды и похоронили по монашескому чину на Аскольдовой могиле (кладбище, расположенное недалеко от Киево-Печерской Лавры – прим. авт.).
Поучительно и то, что прабабушка философа Николая Бердяева – княгиня Екатерина Сергеевна Кудашева – также была духовным чадом преподобного Парфения и также была им пострижена в монашество с именем Евфросиния. Однако, поскольку она принимала постриг после смерти мужа, ее монашество было явным. Погребли монахиню Евфросинию (Кудашеву) при входе в Ближние пещеры Киево-Печерской Лавры.
Обеих монахинь как благодетельниц поминали и в Голосеево, поскольку они немало благотворили и скромной пустыни.

Вскоре после кончины старца Парфения к вечности стал готовиться и владыка Филарет. В последний год своей жизни он редко бывал в Голосеевской пустыни, а если и бывал, то не мог совершать, как прежде, молитвенных проходок по лесу. «Тяжело до крайности, – говорил он, – носить мне бремя службы. Так мне все наскучило. Отрадного так мало во всем. Как бы хорошо совсем удалиться в Голосеево, и посвятить себя Единому Христу Спасителю. Вкусив сладости общения с Ним, крайне горько отрываться от Него какими бы то ни было житейскими делами…Нет. Видно уже до конца висеть мне на кресте. И Христу Спасителю говорили: «Сниди со креста», но Он не сошел. Так и я часто слышу эти слова: сниди со креста, – вопиют иногда дела, а иногда собственное нетерпение… Но я положил уже висеть дотоле, пока снят буду».
В другой раз, отвечая на письмо настоятеля Раифской пустыни, святитель Филарет написал: «Нет, из святой Лавры и, в частности разумея, из Голосеевской пустыни, если можно пожелать переместиться куда на жилище, то только разве в Царствие Небесное».
В своем календаре за 1856 год напротив 20 ноября владыка записал: «Получил я радостную весть об отшествии моем ко Христу в жизнь вечную». Впоследствии святитель рассказал, что ночью того числа он видел во сне покойного старца Парфения, бывшего своего духовника, который будто бы служил с ним литургию. Когда же батюшка подошел к престолу, и архипастырь, держа чашу, полную Святой Крови, причастил его, старец сказал: «Потерпи, владыко святый, и тебя Господь скоро возьмет к Себе». И, действительно, прошло чуть больше года – и Высокопреосвященнейший Филарет отошел в Небесные обители.
Только после его смерти стало известно, что за 17 лет до нее владыка принял схиму, которую называл «сокровище царских милостей к моему недостоинству», а в кабинете почившего святителя было и изображение Голосеевской пустыни в рамке под стеклом.
Погребли почившего архипастыря, согласно его завещанию, в Крестовоздвиженской церкви в Киево-Печерской Лавре.

Обустройство Голосеевской пустыни продолжилось и после кончины святителя Филарета. Владыка очень переживал, чтобы после его смерти Лавра не настроила при Голосеевской пустыни гостиничных дворов или дач. «Конечно, – говорил он, – прибыль-то будет от жильцов, да для пустыни-то будет опустение…» Опасения владыки Филарет привели к тому, что при его жизни около пустыни не было никакой, даже временной торговли съестными припасами или другими вещами. Никому не позволялось и оставаться на ночлег в самой пустыни или даже вблизи ограды. Посетители приходили в обитель ранним утром. Большинство из них, помолившись на Литургии, и, получив благословение владыки Филарета (а нуждающиеся – подаяние), или у его духовного отца – преподобного Парфения или блаженного старца Феофила, когда он жил в Голосеево, покидали пустынь. Некоторые богомольцы оставались до вечерни, но после вечерни в Голосеево не оставалось никого.
Спустя время, когда число братий увеличилось в несколько раз, и усилился приток богомольцев, заповедь владыки Филарета стала выполняться уже не столь строго: в пустыни появилась гостиница для паломников, беседки для чаепитий, что нарушало привычное голосеевское уединение.
Но во время святительства митрополита Филарета (Амфитеатрова) и первые годы после его кончины отцы и братия чувствовали себя в обители свободно. Практически у каждого отца был свой укромный уголочек или в палисаднике перед церковью, или в саду, где он мог спокойно, не смущаясь любопытными взглядами, уединиться с Псалтирью или Евангелием, или же творить тайную молитву. Ведь именно ради уединения отцы и переходили в Голосеево из многолюдной Лавры.
Но было бы ошибкой думать, что вся жизнь братий Голосеевской пустыни заключалась только в молитве, созерцании и чтении. Братия несли и послушания, то есть трудились в церкви, в трапезной, в саду, в винограднике, на пасеке, на огородах, на мельнице, на сенокосе, на рыбных ловлях, на конюшне.
Голосеевские угодья были очень большими, только пахотной земли в Китаево-Голосеевской монастырской даче было 14 десятин, то есть больше 14 гектаров, а сады, огороды и пасеки занимали более 100 гектаров. Хозяйство Голосеевского хутора было не только большим, но и процветающим. Здесь, кроме садов и огородов, находилась также одна из четырех Лаврских пасек (460 ульев) и три из четырех лаврских водяных мельниц, которые перемалывали свыше 10 тысяч пудов зерна в год. Лаврские пустыни ? Голосеевская и Китаевская ? обезпечивали и себя, и Киево-Печерскую обитель овощами, фруктами, зеленью, рыбой, медом, молоком. Только в коровнике, который располагался на хоздворе, и в прачечной, которая находилась там же, трудились женщины. Для них даже был специально построен деревянный дом. Остальные послушания исполняли братия. Иногда привлекались и наемные рабочие, в большинстве случаев – для строительных работ.
Конечно, молитва ? церковная и келейная ? составляла основу монашеской жизни голосеевских братий. Богослужения совершались ежедневно в Покровской церкви. В домовом храме служили летом, когда приезжал митрополит. Храм в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» практически пустовал: службы в нем совершались несколько раз в году.
В пустыни ежедневно служилась только одна Литургия, начинавшаяся в 8 часов утра. В воскресные дни и в великие праздники совершалась еще и ранняя, беззвонная, Литургия. К ее началу в Голосеево не благовестили, колокольный звон совершался только перед поздней обедней. Присутствие на службе было для всех обязательным. Исключение составляли только для больных и находящихся на неотложных послушаниях. За опоздание к службе (исключая уважительную причину) полагалась епитимия: 50 поклонов.
Послушания на клиросе исполняли специально назначенные братия – певчие и чтецы, но иногда делали исключения и допускали к чтению и пению и других. Например, блаженный Феофил часто просился почитать шестопсалмие, и ему разрешали. Руководили клиросом голосовщик (регент), отвечавший за стройность чтения и пения, и уставщик, отвечавший за соблюдение устава службы. По завещанию святителя Филарета (Амфитеатрова) братия Лавры, в которую входили и голосеевские братия, обязаны были петь на службах только Киево-Печерским роспевом.
Кроме обязательного посещения служб (литургии, вечерни с повечерием и утрени), каждый монашествующий был обязан исполнять и келейное правило. В 1889 году наместник Киево-Печерской Лавры Архимандрит Ювеналий (Половцев, впоследствии – Архиепископ Виленский и Литовский) написал и издал брошюру «Монашеская жизнь». В ней отец наместник пишет, что раньше братии в обязанность вменялось чтение четырех кафизм Псалтири в сутки, повечерия с канонами, песней пророческих, а также триста поклонов, шестьсот молитв Иисусовых и сто Богородице. Но в его время это правило стало уже неудобоисполнимым для монахов. Поэтому Архимандрит Ювеналий предписывал монашествующим исполнять следующее: внимательно прочитывать одну главу Евангелия, две главы Апостола и одну кафизму в сутки, а также совершать пятисотницу с поклонами. Пятисотница состояла из 300 молитв Иисусовых, 100 Богородице («Пресвятая Богородице, спаси нас»), 50 молитв Ангелу-Хранителю («Святый Ангеле Божий Хранителю мой, моли Бога о мне грешнем») и 50 молитв всем святым («Вси святии, молите Бога о нас»). Воспитанник Оптинских старцев, владыка Ювеналий и в Лавре ввел Оптинское келейное правило. До революции его исполняли и голосеевские братия.
Новоначальным правило облегчали, неграмотным благословляли больше молиться Иисусовой молитвой. Преуспевшим назначалось особое правило: в зависимости от духовного состояния брата. Точно так же и пост у каждого был в его меру.

Общая братская трапеза в Голосеевской пустыни полагалась однажды в день, за полчаса до полудня. Ее называли обеденной. В будние дни братиям готовили трапезу из трех блюд: борща, каши, лапши или ухи. К ним подавался и хлебный квас. В воскресные дни к этой трапезе добавлялись сельди и булки. Когда же совершалась праздничная бденная служба, братиям подавали отварную соленую осетрину и пиво, а в великие и высокоторжественные дни на столах появлялось жаркое (не мясное), мед и виноградное вино. Хлебная и винная порция каждому полагалась своя, и каждый распоряжался ею по своему усмотрению. Ужин, состоящий из супа или солянки, раздавали по келлиям.
Кроме этого, у некоторых братий имелся в келлии самоварчик. Как правило, такой привилегией пользовались скитоначальник, духовник, некоторые иеромонахи или престарелые болезненные братия. Каждому брату полагалась и определенная часть кружечного сбора, сумма которой зависела от сана и послушания. Лавра и ее пустыни не были общежительными и не могли удовлетворить всех насущных потребностей братий, но выдавали им часть сбора, которой каждый распоряжался как хотел. Монашествующие пустынь и заштатные священнослужители получали меньшую долю, чем Лаврские. Иеродиаконы получали в два раза больше монахов, а иеромонахи – в три раза больше, чем монахи.
Наличие своих денег позволяло братиям подавать записки о поминовении близких на вечное поминовение, покупать книги, необходимые вещи и что-либо к столу. Но не только. Некоторые братия раздавали свою долю в милостыню или жертвовали на разные Богоугодные мероприятия. К примеру, когда было основано Императорское Палестинское общество, голосеевские братия жертвовали свои скудные средства на его устройство. Жертвовали они и для раненых, и для потерпевших какое-либо бедствие, не говоря о том, что жертвовали и на благоукрашение собственной обители.
В 1909 году, после общероссийского съезда монашествующих, была сделана попытка ввести в Голосеевской пустыни общежительный устав, поскольку обитель была уже достаточно самостоятельной, обезпеченной и многолюдной (около 70 человек братий). Но насколько эта попытка удалась тогда – неизвестно. Известно только то, что во все периоды существования Голосеевской пустыни в ней подвизались люди, которые своей жизнью написали лучшие страницы ее истории.

Пройдет время – и будет написан Голосеевский отечник, в который войдут имена голосеевских подвижников – прославленных и непрославленных, чьими подвигами, молитвами, трудами и слезами создавалась духовная история Голосеевской пустыни. Пока имена всех отцов и братий нам неизвестны, как неизвестна их жизнь в Голосеево. Но о некоторых из них, вошедших в духовную сокровищницу обители, можно рассказать уже сегодня.
В летопись Голосеевской пустыни вошли и подвижники, пришедшие из Молдавии, – ученики преподобного Паисия (Величковского, память 15 ноября ст. ст.). К сожалению, их имена остались неизвестны.
О том, что они действительно подвизались в Голосеево, сохранилось свидетельство Лаврского духовника иеросхимонаха Николая (в миру – Василий Цариковский, †1890). Когда отец Николай был еще послушником, он некоторое время нес послушание в Голосеевской пустыни. Его дядя, Лаврский монах отец Израиль, был усердным почитателем преподобного Паисия (Величковского), и обучался у его учеников умному деланию – непрестанной молитве Иисусовой. Это стало возможным, когда после смерти своего великого аввы его ученики покинули Нямецкую обитель и некоторые из них пришли в Киев. Кто-то из них остался в Лавре, но большинство ушло в уединенные пустыни – Голосеевскую и Китаевскую. Отец Израиль передал племяннику тетради с наставлениями преподобного Паисия (Величковского) и его учеников. Не исключено, что дядя и племянник не только по тетрадям, но и опытно постигали умное делание под руководством отцов-молитвенников, вышедших из Молдавии и осевших в Голосеево.

А сколько было малоизвестных в то время, а ныне – незаслуженно забытых отцов и братий Голосеевской пустыни, которые прожили в обители самые зрелые годы своей монашеской жизнь и нашли здесь земное упокоение!

Монах Алипий (в миру – Карп Короленко, †1836), смотритель Голосеевской пасеки, прожил всего 45 лет и скончался, как записано в его личном деле, от обычной болезни. Перед смертью был напутствован двумя Таинствами: Елеосвящения и Причащения Святых Христовых Таин. Тихая и мирная кончина брата наступила в Великую субботу. А Святую Пасху он встретил уже в небесных обителях. Погребли отца Алипия в пустыни. В советское богоборческое время его могила была разрушена, и в настоящее время ее месторасположение не установлено.

Духовное чадо преподобного Парфения – скитоначальник, соборный старец (то есть член Духовного Собора Лавры – прим. авт.) иеросхимонах Моисей (Бокутович, †1874), постриженик преподобного Парфения. В монашестве носил имя Каллист. Соборным старцем стал еще до перевода в Голосеево. Был образованным иеромонахом и собрал очень большую по тому времени библиотеку – 460 томов богослужебных книг и творений святых отцов. Слабый здоровьем, он, тем не менее, до перевода в Голосеевскую пустынь занимал в Лавре ответственные должности. Перед самым переводом в Голосеево был блюстителем Дальних пещер.
В то время подвизалась в Киеве блаженная старица, ныне незаслуженно забытая, – Евдокия, Христа ради юродивая. В народе ее ласково называли блаженная Авдотьюшка. Кто она и откуда, никто не знал. Сама Авдотьюшка говорила о себе, что она дочь диакона, сбежала от родителей, которые хотели отдать ее замуж. В Киев на подвиг юродства о Христе ее призвали в видении Преподобные Антоний и Феодосий Печерские. В Лавре она появилась полунагой, а потом и летом, и зимой ходила в одном ситцевом платье, босая и простоволосая. На голове Авдотьюшка носила икону Успения Пресвятой Богородицы. Киевляне очень почитали блаженную, которая за подвижническую жизнь была удостоена от Бога дара прозорливости.
Старица жила в пещере над Днепром, а молиться ходила в Киево-Печерскую Лавру. Однажды Авдотьюшка так раскричалась в обители, что отец Каллист велел вывести ее из Лавры. Нимало этим не смутившись, блаженная спокойно сказала блюстителю Дальних пещер:
– Разве я кричу сама по себе? Я для тебя это делаю.
Вскоре после этого и отца Каллиста «вывели» из Лавры и перевели в Голосеево. В Голосеевскую пустынь его определили по личному распоряжению владыки Филарета, что, впрочем, соответствовало желанию и самого иеромонаха Каллиста. На благоукрашение пустыни он отдал все свои доходы от кружечного сбора.
В 1851 году, спустя три года после перевода в Голосеево, отец Каллист написал владыке прошение о пострижении в схиму. «… имея от роду более 55ти лет жизни моей и привыкши к уединенному сему месту столько, что по слабости моего расстроенного здоровья душевно желал бы окончить и жизнь мою в [ней]. Почему, непосредственно Благодатию Божиею наставляем, а к сему еще Архипастырскими и Отеческими душеспасительными Вашими наставлениями подкрепляем, ревностно и усердно желаю всесовершенно душею и телом принять на себя равно Ангельский и великий чин, т. е. Святую и вожделеннейшую для меня паче всего на свете схиму».
По благословению святителя Филарета отца Каллиста в схиму постриг иеросхимонах Парфений с наречением имени Моисей – в честь преподобного Моисея Угрина. Звание соборного старца и послушание скитоначальника Голосеевской пустыни иеросхимонаху Моисею оставили. Впоследствии, уже после смерти владыки Филарета, он жил в Голосеевской пустыни на покое.
Иеросхимонаха Моисея любил посещать племянник владыки – архимандрит Антоний (Амфитеатров, впоследствии – Архиепископ Казанский). Несмотря на свое положение и образованность, схимник говорил, как простой украинский крестьянин. Подражая владыке Филарету, он хранил в келлии гроб, который прятал за занавеской. Когда к отцу Моисею приходили за назиданием, он вначале показывал библиотеку, мог процитировать кого-либо из святых отцов, а в конце беседы открывал занавеску и, указывая на гроб, говорил, что вся премудрость заключена в нем.
Сохранилось замечательное воспоминание об этом старце и о Голосеевской пустыни времен его начальствования в ней, приведенное в жизнеописании святителя Антония, Архиепископа Казанского.
«В августе 1857 года, в день Преображения (еще до моего поступления в академию), – вспоминал отец N., – покойный владыка Антоний, бывший тогда ректором академии, порекомендовал мне побывать в Голосеевой пустыни, чтобы принять у проживавшего там Высокопреосвященного митрополита Филарета благословение на приближавшиеся экзамены для поступления в Академию. После обедни Первосвятитель сам удостоил позвать меня, как земляка, к себе на чай.
С самого начала разговор склонился к бывалым не раз воспоминаниям об Уфе. Между тем, желая сделать свою обычную перед обедом прогулку, Владыка Филарет взял и меня с собою… Войдя в сад, он и тут обратился к воспоминаниям об Уфе, начав так:
– Ну вот, земляк, смотри, что здесь у нас, и что там в вашей Уфе... Ведь там и садов-то нет, зато весь город чисто в лесу... О плодах же и толковать нечего… Кроме дубовых желудей, да сосновых шишек нет… Хотя ягод разных, помню, там много.
Из сада, проходя чрез самую пустынь, он, намеренно или ненамеренно, остановился против одной, стоявшей особняком, кельи и сказал:
– А вот, кстати, зайди-ка ты в эту келью и побеседуй там до обеда, а я побреду и маленько отдохну…Да, смотри, ты не смущайся больно, если принят будешь неласково: старец-то не больно жалует светских лиц.
Старец оказался, действительно, таковым… Узнав, что меня благословил сам Владыка зайти к нему, он все-таки обошелся со мною сурово.
– Да ты кто?.. Из академии или бакалавр?!
– Нет, я хочу еще только поступить в академию учиться…
Старец вел речь смешанным русско-малороссийским говором; и это к нему шло как-то особенно кстати и на меня производило особенное впечатление. Удовлетворенный моими ответами, старец продолжал уже словоохотливо:
– Учиться в академії, кажешь, ти приїхав, це добре-добре; да и учиться есть у кого: в академии ведь доморощенный наш доктор Богословия Антоний. Я его знал еще в ту пору, когда він только что поступил в академию; был такий молоденький, черемненький паныч, но и тогда он уже любил бывать у Лаврі и не чурався нашего брата… Да и теперь хоть він доктор и ректор академии, но у меня бывает, и я с ним богословствую по-своему и он тоже… Скажи же ему, что ты был у меня; а щоб він догадався, у кого именно, то глядь сюды…
При этих словах старец отворил дверь в другую комнату и указал на огромный шкаф со святоотеческими творениями:
– Вот, ректор знает это.
Затем вдруг оборотившись, снял покров; видимо с длинного стола, но под покровом оказался гроб…
– Вот и это он знает… А ты знай, что сколько ни заключается вон там (указав на шкаф с книгами) мудрости, но начало и конец этой всякой мудрости вот здесь. Память и страх смерти внедряют страх Божий, а страх Божий – начало премудрости от Бога.
Возвратившись к Высокопреосвященному Филарету, на вопрос его «Ну что?.. Поучил тебя порядком старец-то?» – я сообщил ему за обедом все до слова…
Когда и отцу ректору Антонию сообщен был весь результат посещения моего Голосеевой пустыни, он тоже сказал:
– Я знаю старца; это – отец Моисей; он теперь уже болезненный очень и стар… Я действительно всегда, с самого начала академического курса, как-то особенно сближался с бывшими тогда старцами истинно духовными. Желаю и советую Вам то же…»
На свои средства иеросхимонах Моисей построил в Голосеевской пустыни дом, который так и назвали – «Моисеевским». В этом доме долгое время жили скитоначальники пустыни.
Остается добавить одну чрезвычайно важную деталь. Отец Моисей был одним из тех начальников, которые вначале не понимали блаженного старца Феофила и доносили митрополиту о его неспособности совершать священнослужение и жить по-монашески. Однако спустя время он изменил свое отношение к блаженному и даже пригласил его в 1853 году пожить в Голосеевской пустыни на покое. Иеросхимонах Феофил поблагодарил скитоначальника за любовь, перешел в Голосеево, но предупредил, что ненадолго. Так и произошло. Через несколько месяцев блаженный старец вернулся в Китаевскую пустынь, чтобы умереть там.
В 1855 году иеросхимонах Моисей был уволен от начальнической должности на покой. Доживал он свои дни, согласно схимническому званию, сначала в Китаевской, а затем и в Голосеевской пустыни. Погребли старца на небольшом монастырском кладбище, расположенном за церковью во имя иконы Божией Матери, именуемой «Живоносный Источник». В XIX веке и в начале XX-го возле этой церкви хоронили игуменов и иеромонахов Голосеевской пустыни, которые жили в ней до смерти. К сожалению, его могила не сохранилась, и место упокоения установить невозможно.

А вот могила игумена Серафима с надгробной плитой над ней сохранилась! По воле Божией она пережила и упразднение пустыни в советское время, и полное запустение обители. В 2007 году плита на могиле была заменена аккуратным мраморным памятником.

Скитоначальник игумен Серафим (в миру – Самуил Черницкий) поступил в Киево-Печерскую Лавру в 1852 году, будучи вдовым священником. Родился он в 1816 году в семье украинского священника. С детства обладал прекрасным голосом. Учился в Киевском уездном духовном училище. По увольнении из него 15-летний Самуил поступил в хор Киево-Софийского митрополичьего дома. В этом хоре он пел 13 лет, после чего его в 1844 году назначили псаломщиком русской церкви в Константинополе.
Пять лет провел Самуил Черницкий вдали от родины, а по возвращении принял рукоположение в сан священника к церкви села Кренич Киевского уезда. О его спутнице жизни ничего неизвестно, кроме того, что через пять лет их совместной жизни она умерла.
После смерти жены отец Самуил не захотел остаться в миру. Восприняв смерть супруги как Божий призыв, он подал прошение святителю Филарету с просьбой принять его в число братии Киево-Печерской Лавры. Владыка передал прошение в Духовный Собор, который принял решение: принять священника на свободную послушническую вакансию для священнослужения и несения клиросного послушания на Дальних пещерах.
Отец Самуил оказался весьма старательным послушником: клиросное послушание и очередное богослужение исполнял весьма усердно. Спустя год отца Самуила перевели на послушание в Киево-Софийский митрополичий дом. Через два года его постригли в монашество с именем Серафим и назначили помощником эконома митрополичьего дома. В 1859 году отец Серафим был назначен казначеем, а затем и экономом митрополичьего дома. Вскоре за усердное служение он был награжден набедренником, а затем – и наперсным крестом.
Через восемь лет иеромонаха Серафима перевели на послушание эконома в Киево-Печерскую Лавру. Четыре года священник успешно исполнял это послушание, пока не ослабел физически. Тогда он написал прошение на имя Высокопреосвященного Арсения, митрополита Киевского и Галицкого с просьбой уволить его с этого послушания. Владыка дал свое согласие не сразу: сначала он потребовал от отца Серафима указать ему такого человека, который был бы способен его заменить. Только спустя полгода митрополит Арсений написал резолюцию, согласно которой проситель был освобожден от должности эконома Лавры и назначен скитоначальником Голосеевской пустыни.
В октябре 1871 года 55-летний иеромонах Серафим вступил в новую должность. 18 июля следующего года в Свято-Покровской церкви Голосеевской пустыни владыка Арсений возвел его в сан игумена. В 1880 году игумен Серафим был награжден орденом Анны III степени.
В течение 14 лет отец Серафим возглавлял вверенную ему Голосеевскую пустынь. К 1885 году его болезни усилились: из-за сильных болей и шума в голове игумен стал плохо слышать и попросился на покой. При этом он просил не переводить его в другое место, а оставить жить в Голосеево на покое – «доживать последние дни».
26 августа 1890 года игумен Серафим отошел ко Господу. Его погребли возле церкви во имя иконы Божией Матери, именуемой «Живоносный Источник».

Духовник Голосеевской пустыни иеросхимонах Аристарх (в монашестве – Арефа, †1853) был пострижен в схиму в апреле 1853 года. Его постриг тоже совершил преподобный Парфений. Не исключено, что и скитоначальник, и духовник обители приняли пострижение в схиму под влиянием святителя Филарета и его духовного отца. 60-летний отец Аристарх, к тому же, был серьезно болен. Спустя семь месяцев после пострига в схиму он тихо скончался, напутствуемый в вечность таинствами Елеосвящения и Причащения Святых Христовых Таин. После него не осталось никаких вещей вообще: он и при жизни не обременял себя ими, а то необходимое, что должен был иметь, раздал перед смертью тем, кто за ним ухаживал. Деньги, которые он на себя не тратил, отдал родственникам и на вечное поминовение себя самого и своих родителей в Лавре и пустынях, приписанных к ней. Кроме этого, 100 рублей серебром отдал на покупку чаши, остальные 120 рублей серебром распределил так: 60 рублей – на погребение и 60 рублей – на пошив двух пар риз для церкви.
Иеросхимонах Аристарх был погребен возле храма в честь иконы Божией Матери, именуемой «Живоносный Источник». К сожалению, до настоящего времени уцелели только три могилы, но об этом будет сказано позже.

Его преемник – духовник иеромонах Авраамий (†1854), пережил его не на много. Почивший праведной кончиной на 73-м году жизни после Елеосвящения и Причащения Святых Христовых Таин, он также был погребен в Голосеевской пустыни. О жизни этого отца неизвестно практически ничего, кроме того, что после его смерти осталось только три иконы, несколько богослужебных книг, несколько поношенных и совсем ветхих вещей и кое-что из келейной бытовой утвари. Перед смертью отец Авраамий завещал записать его на вечное поминовение в Литургийную таблицу Голосеевской пустыни (то есть для поминовения на Литургии – прим. авт.), что и было исполнено после продажи его столика, поношенных ряс, кафтана, клобука, старенького халата и простой ветхой шубы. Вырученными за продажу деньгами и оплатили вечное поминовение духовника пустыни. Личных денег у отца Авраамия на это не было, что говорит о его крайней нестяжательности.

На разрушенном в советское время монастырском кладбище Голосеевской пустыни сохранилась могильная плита над местом упокоения иеромонаха Дорофея (в миру – Дмитрий Максимович Тимофеев, †1890). Уроженец города Змиева Харьковской губернии, Дмитрий Тимофеев происходил из мещанской семьи. Как и игумен Серафим, он пришел в Киево-Печерскую Лавру после смерти жены. Сначала Дмитрия Максимовича определили на послушание в гостиницу, затем перевели в экономическое ведомство писарем. Новоначальный послушник оказался хорошего поведения и исправным в несении послушания, и поэтому спустя три года был зачислен действительным послушником Лавры. Еще через год его постригли в рясофор с именем Диодор – в честь мученика Диодора.
Прошло еще немного времени ? и рясофорный послушник Диодор был переведен на послушание на Ближние пещеры. В 1864 году его перевели столоначальником канцелярии Лаврского Духовного Собора. В 1869 году в пещерном храме преподобного Антония Печерского его постригли в мантию с наречением имени Дорофей. Через год рукоположили в сан диакона, а в 1873-м – в сан иеромонаха.
Усердное служение иеромонаха Дорофея было замечено лаврским начальством, и в 1875 году его наградили набедренником. Через шесть лет отец Дорофей был назначен духовником Больничного монастыря, существовавшего на территории Лавры.
Духовником Больничного монастыря он пробыл три года, после чего его перевели в Голосеевскую пустынь для совершения очередного Богослужения. Отец Дорофей, к тому времени, был уже болен. Частое служение, выстаивание на ногах долгих служб не могли не отразиться на его здоровье: у священника появились неизлечимые отеки и опухоль ног. Болезнь была мучительной и продолжительной, но тем не менее, в личном деле иеромонаха Дорофея нет ни одной записи о том, что его по болезни отстранили от Богослужения.
Незадолго до смерти он, находясь в здравом рассудке, попросил, чтобы его погребли в Голосеевской пустыни, что и было исполнено. 9/22 января 1890 года иеромонах Дорофей отошел ко Господу. Его ноги к тому времени так распухли, что скитоначальник игумен Антонин просил у Духовного Собора Лавры выдать гроб побольше. Погребли батюшку на Голосеевском монастырском кладбище, поставив на могиле скромную плиту с датами его жизни и смерти…

В Голосеевской пустыни был похоронен и монах Эразм (в миру – киевский купец второй гильдии Кондрат Кузьмич Ховалкин, †1880). До поступления в обитель Кондрат Кузьмич был главным подрядчиком при строительстве Владимирского собора в Киеве. Оставшись вдовцом, он сосредоточил всю свою любовь на единственной дочери, ради которой начал строить в Киеве дом. Но поселиться в нем купцу не пришлось: его любимая дочь внезапно скончалась, и жизнь со всеми ее заботами потеряла для него смысл.
В глубокой скорби безутешный отец пришел к старцу Феофилу, Христа ради юродивому.
– Чего скорбишь? – спросил его блаженный. – Сиди в келлии да молитву Иисусову твори: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» – и все пройдет.
– Вряд ли пройдет, батюшка, – ответил Ховалкин. – В лице умершей погиб для меня свет моей жизни…
– Свет твоей жизни – Незаходимое Солнце Иисус Христос! – строго сказал старец. – Купи себе на мантию – скоро монахом будешь.
И действительно: спустя несколько лет Кондрат Кузьмич поступил в Голосеевскую пустынь на послушание. В 1871 году за его счет в обители была построена странноприимная гостиница. Это был деревянный одноэтажный дом на каменном фундаменте, с железной крышей, построенный по проекту Лаврского иеромонаха Евкарпия (Наумова). Помещение состояло из двух общих комнат, пяти отдельных и кухни. Располагалась гостиница «на огородной земле», напротив святых врат, между церковью и хоздвором. Одно из помещений в этом здании отдали купцу-благодетелю, благословив его дожить в Голосеевской обители до смерти.
В 1874 году Кондратий Кузьмич, уже будучи рясофорным послушником Голосеевской пустыни, пожертвовал 700 рублей на позолоту старинного деревянного иконостаса Троицкого Собора Китаевской пустыни. Но и на этом не закончились дела его благотворительности. Прежде чем принять монашество в Голосеево, благочестивый купец помог еще одной обители – Глинской пустыни. Кондрат Кузьмич почитал не только киевских, но и глинских подвижников благочестия. С особенным уважением он относился к настоятелю пустыни – архимандриту Иннокентию, и немало благотворил глинским инокам.
Одним из дел милосердия этой обители было оказание безплатной медицинской помощи не только монашествующим, но и мирянам. Когда же здание старой больницы не смогло уже вмещать всех страждущих, а новое двухэтажное построить было не за что, купец К. К. Ховалкин за свой счет возвел новый больничный корпус.
Строительство длилось в течение трех лет – с 1874 по 1877 годы. Как свидетельствует летописец того времени, «по красоте внутренней и внешней отделки, по высоте палат и богатому запасу всего необходимого такой больницей мог бы гордиться не только какой-нибудь уездный городок, но и иной губернский».
Когда внешние дела были окончены, Кондрат Кузьмич окончательно поселился в келлии Голосеевского странноприимного дома и начал подвиг спасения. Вскоре он ослеп и был пострижен в монашество с именем Эразм – в честь преподобного Эразма Печерского, отдавшего все свое состояние на благоукрашение храмов и обители. Прожив в уединении несколько лет, он тихо скончался в 1880 году, в праздник Успения Пресвятой Богородицы. Так Матерь Божия вознаградила Своего верного раба за его Богоугодные труды. Погребли монаха Эразма возле церкви «Живоносный Источник», в нескольких шагах от могилы преподобного старца Парфения, только с внешней стороны храма.
К сожалению, место погребения монаха Эразма пока не установлено.

Известны и другие случаи, когда состоятельные светские люди или зажиточные мещане, желавшие уйти из мира в монастырь, находили приют в Голосеевской пустыни. К примеру, купец из города Золотоноша И. П. Юнаков, принял монашеский постриг в Голосеево в возрасте 75 лет. Купец, чье монашеское имя нам не известно, преследовал только одну цель: дожить в обители свои дни в молитве о прощении грехов и о спасении души.

Послушник Евстафий (Евстафий Григорьевич Бондарь, †1915) пришел в Киево-Печерскую Лавру в 1908 году, будучи 75-летним старцем. Он происходил из мещан города Николаева Херсонской губернии и был вдовцом по второму браку. Евстафия Григорьевича направили в Голосеевскую пустынь, где жил его родной брат – послушник Иосиф Бондарь.
Это вообще был исключительный случай, чтобы человека в таком возрасте приняли в монастырь и определили на послушание. Евстафий Григорьевич стал жить в келлии брата. О том, какие послушания он выполнял в Голосеевской пустыни, ничего не говорится: вероятнее всего, что-то посильное и нетрудное.
Спустя пять лет Евстафий Григорьевич заболел и был помещен в лаврскую больницу. Насмотревшись там на страждущих различными недугами людей, он передал в Лавру пожертвование в 1000 рублей (деньги громадные в то время!): 500 рублей на содержание больных братий и 500 – на содержание больных странников. При этом Евстафий Григорьевич присовокупил одну просьбу: чтобы после смерти его тело погребли в Голосеевской пустыни и помолились о нем. Кроме того, он пожертвовал немалые деньги и на строительство в Голосеево церкви «Живоносный Источник», когда вместо обветшавшей деревянной стали возводить каменную.
Тяжелая предсмертная болезнь послушника Евстафия длилась в течение двух лет. Быть может, этими страданиями он и восполнил все то, чего не мог исполнить в монастыре по старости лет и слабости сил. 11/24 мая 1915 года после исповеди и причастия Святых Христовых Таин послушник Евстафий скончался от старческого изнеможения. Погребли почившего, согласно его просьбе, в Голосеевской пустыни. Все его имущество оставили брату.

Это, конечно, далеко не полный перечень отцов и братий, которые нашли земное упокоение в родной Голосеевской обители. Да и не все из почивших отцов и братий погребены здесь. Некоторые из них обрели свой последний земной приют в Кладбищенской Спасо-Преображенской пустыни (в советское время упразднена и разрушена). Там погребли игумена Никандра (Попова), бывшего скитоначальником Голосеевской пустыни с 1900 по 1913 годы, схи-игумена Гавриила (Нездолия), бывшего скитоначальником в Голосеево в 1913-1917 годах, монаха Исаакия (Веденеева, †1919), клирошанина пустыни, и других.

В Спасо-Преображенской пустыни был похоронен и голосеевский монах Геронтий (в миру ? отставной казак Войска Донского Гавриил Нескубин). Уроженец Старочеркасской станицы, он поступил в Киево-Печерскую Лавру в 1849 году, в возрасте 29 лет, получив увольнение от военной службы. Прожил в обители 53 года, проходя в ней разные послушания. Первые три года отставной казак трудился в братской хлебной, после чего его приняли в число действительных послушников Лавры.
В 1857 году послушник Гавриил был уволен из обители для поклонения Гробу Господню и другим святым местам, связанным с земной жизнью Спасителя. Вернувшись через год и два месяца из Палестины, Гавриил Нескубин вновь поступил в Лавру. Послушания проходил при Успенском соборе: вначале сторожем, затем пономарем, после этого гробовым у частиц мощей Преподобных Печерских. Послушания исполнял со страхом Божиим и примерным усердием, за что и удостоился пострижения в монашество с именем Геронтий.
Последние девять лет своей жизни монах Геронтий провел в Голосеевской пустыни, неся послушание при странноприимнице. Он уже был в преклонном возрасте, но тем не менее трудился до последнего дня: в его личном деле нет записи о том, что его освободили от послушания в связи с болезнью или по старости. А ведь отцу Геронтию было уже 82 года! Незадолго до смерти его парализовало, и братия поместили его в больницу при Спасо-Преображенской пустыни, которая была ближе, чем Лаврская. 18 апреля/1 мая 1902 года монах Геронтий после исповеди и причащения Святых Христовых Таин тихо отошел ко Господу.
Это был Четверг Светлой Седмицы, канун престольного праздника Голосеевской пустыни – иконы Божией Матери «Живоносный Источник». Сам праздник отец Геронтий встретил уже в Небесном Голосеево. Умереть на Светлой, Пасхальной Седмице – это огромная честь и великая милость Божия для христианина, которой удостаиваются очень немногие, угодившие Богу люди. Да еще после причащения, да еще в канун престольного праздника!
По воле Божией отца Геронтия погребли только на седьмой день. Парастас совершали на вечерней службе в день Радоницы, которая в том году совпала с праздником великомученика Георгия Победоносца. Можно предположить, что тело монаха или не подверглось или мало подверглось тлению. Вряд ли бы разлагающиеся останки держали без погребения неделю. На девятый день скитоначальник Голосеевской пустыни игумен Никандр и благочинный Лавры иеромонах Мемнон должны были составить опись имуществу, оставшемуся по смерти отца Геронтия. Но этого сделать они не смогли, потому что после почившего брата ничего не осталось: ни денег, ни имущества, о чем и было сообщено в Киево-Печерскую Лавру.
40-й день по кончине монаха Геронтия совпал с 7-й Неделей по Пасхе, когда празднуется память святых отцов Первого Вселенского Собора. Воскресенье после Вознесения Господня.

резиденция митрополитов

   Голосеевская земля… Святая земля… Она видела не только сокровенных угодников Божиих – явленных и не явленных – настоятелей, старцев, схимников, монахов. И нет сомнения в том, что, если будет воля Божия на то, чтобы были открыты имена и подвиги всех ее подвижников, то Голосеевская пустынь займет свое достойное место среди величайших обителей Святой Руси: Киево-Печерской и Троице-Сергиевой, Валаамской и Соловецкой, Оптиной и Зосимовой.
Голосеевская пустынь была безмолвной свидетельницей и монашеских подвигов Киевских святителей, потому что с середины XIX века стала летней резиденцией Киевских митрополитов. Киевскую митрополичью кафедру, как старейшую на Руси, всегда возглавляли духоносные архипастыри. Несмотря на свой высокий сан и на свое высокое положение в обществе, они были прежде всего монахами и монахами настоящими, ищущими единого на потребу. Если в XIX веке и высказывались скептические мнения о том, что, мол, вначале святитель Петр (Могила) сделал в Голосеево скит для себя, а затем святитель Филарет (Амфитеатров) сделал скит для себя и своего духовного отца – иеросхимонаха Парфения, то история показала несостоятельность этих высказываний. Голосеевскую пустынь полюбили и преемники владыки Петра, о которых было рассказано раньше, и преемники владыки Филарета: митрополиты Арсений (Москвин, †1876), Филофей (Успенский, †1882), Платон (Городецкий, †1891), Иоанникий (Руднев, †1900), Флавиан (Городецкий, †1915). Бывали здесь и митрополит Феогност (Лебедев, †1903) и священномученик Владимир (Богоявленский, †1918).
Голосеевскую пустынь очень любил и часто в ней бывал и племянник святителя Филарета – владыка Антоний, Архиепископ Казанский (Амфитеатров). Когда его назначили на Смоленскую кафедру, он, очень любивший Киев и его святыни, старался во всем найти духовное и даже природное сходство между этими древнейшими городами. Одно из мест напоминало Высокопреосвященному Киево-Печерскую Лавру, а одну из загородных архиерейских дач он считал второй Голосеевской пустынью…

После кончины владыки Филарета возле пустыни появились частные домики, хозяева которых сдавали их внаем состоятельным киевлянам для летнего отдыха. К 1860-м годам местность вблизи Голосеевской пустыни благодаря прекрасной природе, чистому лесному воздуху стала привлекательной для многих горожан как место их дачного отдыха. Но, по распоряжению Высокопреосвященного Арсения, все это было прекращено, а домики были разрушены, и таким образом угроза духовно-нравственного опустения для пустыни миновала.
Владыка Арсений (в миру – Федор Павлович Москвин, †1876) знал цену уединению. В 1832 году, будучи епископом Тамбовским, он, в первый раз обозревая епархию, посетил и Саровскую пустынь. Осмотрев все монастырские церкви и строения, владыка захотел посетить и пустыньку старца Серафима. Батюшку Серафима он застал за работой: старец укреплял камнями берег небольшого ручейка, протекавшего возле его пустынной келлии. Встреча владыки Арсения и Саровского чудотворца прошла очень тепло: святитель осмотрел обе пустыньки старца, побеседовал с ним и получил в подарок четки, пучок восковых свечей и вино. Провожая владыку, батюшка Серафим безконечно долго кланялся ему в землю. Все это, как написал об этом впоследствии владыка Арсений, имело символическое значение: старец «вскоре затем помер, а я, при помощи Божией, продолжаю еще полагать камни на камни для ограждения церковного берега от вод мирских».
Став Митрополитом Киевским и Галицким, владыка Арсений и Голосеевскую пустынь внешне оградил «от вод мирских». Но, разрушив в Голосеево мирские постройки, владыка благословил обустройство самой обители. Не только паломников, но и братии в пустыни становилось больше, поэтому в 1861 году на каменном братском корпусе был надстроен второй этаж. Но этого было недостаточно, и через несколько лет в пустыни построили еще один деревянный братский корпус. Проект для него сделал Лаврский архитектор иеромонах Евкарпий (в миру – инженер Наумов). Он же спроектировал каменную сторожку для записчика и пономаря. Сторожку построили при главных воротах пустыни.
В 1871 году на счет купца второй гильдии Кондратия Ховалкина (в монашестве –Эразм) в обители была построена странноприимница (гостиница для странников и паломников).

Преемник святителя Арсения – Архиепископ Тверской, член Святейшего Синода Филофей (в миру – Тимофей Григорьевич Успенский, †1882) – был возведен в сан митрополита Киевского и Галицкого в 1876 году. Этой чести он удостоился за высокие личные и архипастырские достоинства и особенно за строгую подвижническую жизнь. После святителя Петра (Могилы) ни один из Киевских святителей не носил вериг, кроме владыки Филофея. Будучи человеком большого ума и всестороннего образования, владыка, по глубокому смирению, не любил быть в центре внимания, много говорить и публиковать свои проповеди. Не любил он и позировать, и единственный известный его портрет написан «заочно».
Митрополит Мануил (Лемешевский), составивший краткую биографию владыки Филофея, рассказывает о нем с нескрываемым восхищением: «Совершеннейший аскет по жизни, он отнюдь не вменял другим строгого аскетизма в непременную обязанность, считая это делом добровольного избрания и подвига. Всегда сосредоточенный и замкнутый в себе, он был доступен всем желавшим видеть его; никогда и никого не заставлял себя ждать, никогда не видно было раздражения или гнева на его лице, а всегда спокойный взор и готовность служить другим. Но всего выше была в нем его святая жизнь. Везде и всегда он жил келейной, уединенной жизнью, преимущественно сосредоточенной на подвиге молитвы, внутреннего самоиспытания и духовного совершенствования… Архипастырь воистину «благостный», воистину светильник Церкви».
Голосеевская пустынь как нельзя лучше соответствовала аскетической жизни нового владыки. И для него, как и для владыки Петра и для владыки Филарета, Голосеево стало местом сокровенных подвигов.
1/14 марта 1881 года в Петербурге был убит император Александр Второй. Известие об этом злодеянии для владыки стало причиной сильнейшего нервного потрясения. Он тяжело заболел. Но, несмотря на крайнюю слабость сил, посетил Голосеевскую пустынь. Незадолго до смерти митрополит Филофей был в ней в последний раз. 29 января 1882 года владыка скончался.
Похоронили его в склепе церкви во имя Воздвижения Животворящего Креста Господня. Наместник Киево-Печерской Лавры сообщил церковному писателю А. Ф. Ковалевскому, «что никакого разложения не было заметно в теле святителя ни до, ни после погребения. Склеп не заделывали до 40 дней. Наместник ходил поклоняться телу святителя в 9-й, 20-й и в 40-й день и находил его в прежнем нетленном состоянии. В 40-й день цело и светло было тело святителя, как у новопочившего».

К началу 1880-х годов возникла потребность в перестройке митрополичьего дома. В это время Киевскую митрополичью кафедру занимал митрополит Платон (в миру ? Николай Иванович Городецкий, †1891), энергичный деятель на ниве Христовой и талантливый проповедник. Еще со времени его назначения настоятелем Виленского Свято-Духова монастыря обозначилось его призвание – административного служения Церкви и Отечеству преимущественно на окраинах Русского государства, где от представителя Православной Церкви требовались особенная зоркость, стойкость и мудрость в управлении делами. Благодаря владыке Платону к Православной Церкви были присоединены десятки тысяч униатов и иноверцев в Прибалтике (только в Латвии – 41 тысяча человек), три тысячи раскольников-старообрядцев. В Псковской и Рижской епархиях, которые он возглавлял, появились единоверческие приходы, сотни церковно-приходских школ, епархиальные училища, братства, училища для женщин.
Киевскую кафедру владыка Платон возглавил в сане митрополита. В то время он был уже 79-летним старцем, и, тем не менее, не прекращал своего энергичного служения на благо Церкви. Владыка немало сделал и для духовного просвещения киевской паствы. В частности, постоянно заботился о церковно-приходских школах и особенно о духовной семинарии и академии, преобразовал братство святого князя Владимира, основал и открыл два женских училища. Святитель был членом многих ученых и благотворительных обществ и учреждений.
Как и предшественники, митрополит Платон любил проводить лето в Голосеевской пустыни, где молился, отдыхал от архипастырских трудов, принимал гостей. Митрополичий дом, в котором он останавливался, давно уже требовал реконструкции. По благословению владыки Платона и по проекту того же иеромонаха Евкарпия, была произведена внутренняя перепланировка здания. В будущем предполагалась и надстройка второго этажа, но это осталось неосуществленным: лаврский наемный архитектор инженер-капитан А. П. Середа заявил, что дом очень устарел и его фундамент и стены не выдержат надстройки.
   В 1890 году, незадолго до смерти митрополита Платона, был поднят вопрос о необходимости выстроить в ограде пустыни новый корпус «для помещения почетных лиц, посещающих митрополита». Доказывая необходимость этого строительства, наместник Киево-Печерской Лавры Архимандрит Ювеналий (Половцев, впоследствии – Архиепископ Виленский и Литовский) в докладе митрополиту писал: «При Голосеевской пустыни необходимо иметь приличное помещение для приезжающих туда летом, во время пребывания там Вашего Высокопреосвященства, почетных лиц духовного и светского звания. Приличному человеку там вовсе негде остановиться: от этого происходит [то], что нередко приезжающие из Киева семейства просят у монахов, там живущих, позволения отдохнуть и хотя чайку напиться в беседках, существующих около келий… От подобных отдыхов и чаепитий могут быть безпорядки в среде тамошней братии…»
Для строительства было найдено место – в юго-западном углу монастырской усадьбы, рядом с домом, называемым Моисеевским. По заказу Лавры архитектор Александр Середа изготовил проектные чертежи постройки. Но и этот проект в жизнь не воплотился: в распоряжении Лавры не оказалось необходимых для строительства средств. В конце концов было решено ограничиться ремонтом гостиницы, построенной на средства монаха Эразма (Ховалкина) и устройством «при этой гостинице во дворе… нового деревянного помещения под железной крышей для приходящих поклонников низшего класса с двумя отделениями для мужчин и женщин…»

Даже из таких скудных сведений видно, насколько по-отечески и по-хозяйски относились Киевские архипастыри XIX века к скромной Голосеевской пустыни, к ее благоустройству, внешнему и внутреннему. Но самой грандиозной постройкой в Голосеево стало строительство каменного храма во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник». Осуществлено оно было по благословению преемника владыки Платона – Митрополита Киевского и Галицкого Иоанникия (Руднева, †1900), духовного чада двух великих Голосеевских старцев преподобного Парфения и преподобного Алексия.

О НЕИСТОЩИМЫЯ ТВОЕЯ БЛАГОДАТИ!

Владыка Иоанникий (в миру – Иван Руднев) вступил на Киевскую кафедру в 1891 году и стал последним Киевским митрополитом XIX века. Уроженец Тульской губернии, он, как и святитель Филарет (Амфитеатров), очень рано, в 19 лет, окончил Тульскую Духовную семинарию и поступил в Киевскую Духовную академию. В 1849 году, практически сразу после окончания академии святитель Филарет (Амфитеатров) постриг его в монашество с именем Иоанникий – в честь преподобного Иоанникия Великого. Восприемником новоначального монаха-академиста стал преподобный старец иеросхимонах Парфений Киевский, земляк будущего владыки. Несмотря на то, что сам схимник не окончил полного семинарского курса, многие семинаристы и академисты, имевшие призвание к аскетической жизни, избирали его своим духовником. Спустя время преподобный Парфений становился их восприемником при постриге.
Через девять лет после пострига отец Иоанникий был уже ректором КДА и настоятелем Братского монастыря. В 1860 году его назначили ректором Санкт-Петербургской Духовной академии, а через год состоялась его архиерейская хиротония. В сане епископа владыка Иоанникий занимал Санкт-Петербургскую и Выборгскую, Саратовскую и Царицынскую, Нижегородскую и Арзамасскую епархии. В 1877 году он был возведен в сан архиепископа и стал Экзархом Грузии и членом Священного Синода. Через пять лет архиепископа Иоанникия возвели в сан Митрополита Московского и Коломенского.
Москвичи полюбили нового владыку, которого Господь щедро наделил внешней и внутренней красотой. Служил митрополит красиво и молитвенно, величественно и просто. Вероятно, сказывалось и влияние первого духовника – иеросхимонаха Парфения, и Оптинских старцев, которых архипастырь стал посещать, вступив на Московскую кафедру. Он не отдавал предпочтения богатым перед простым народом, всех считая своими духовными детьми, и никому не позволял вмешиваться в дела церковного управления. За это владыке пришлось претерпеть от московского генерал-губернатора, который добился перемещения несговорчивого митрополита на Киевскую кафедру.
Девять лет митрополит Иоанникий занимал Московскую кафедру, столько же он прослужил Богу и в сане Митрополита Киевского. С 1895 года владыка начинает усердно посещать Голосеевскую пустынь не только как летнюю резиденцию митрополитов, но и как место служения своего последнего духовника – старца Алексия Голосеевского (Шепелева, †1917), так как в этом году старца перевели в Голосеево.
Возможно, что не без влияния батюшки Алексия митрополит Иоанникий решил построить в Голосеевской пустыни за свой счет новую деревянную церковь в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» на месте обветшавшей. И увековечить, таким образом, молитвенную память о своем первом духовном отце – преподобном Парфении, похороненном в ней.
Но человек предполагает, а Господь управляет. В июне 1900 года митрополит Иоанникий возвращался из Петербурга в Киев с очередного заседания Священного Синода. В дороге уставший владыка сильно занемог и распорядился везти себя в Голосеево. Его предсмертная болезнь длилась совсем недолго. 7 (20) июня после исповеди, причастия и соборования Киевский архипастырь почил сном праведника. Не исключено, что на руках своего духовного отца…
Можно только догадываться, что перечувствовал в эти дни новый скитоначальник Голосеевской пустыни иеромонах Никандр (Попов, †1915). Со времени назначения его скитоначальником прошел только месяц, и вот в обители умирает владыка, возглавляющий Киевскую митрополичью кафедру. Было от чего прийти в замешательство! Однако по воле Божией отец Никандр управлял Голосеевской пустынью в течение 13 лет и стал одним из исполнителей воли митрополита Иоанникия: о постройке в Голосеево новой церкви.
Отцы и братия Голосеевской пустыни первыми почтили память усопшего святителя: в Голосеево были совершены первые литии, панихиды и заупокойная Литургия о новопреставленном. Последнюю литию отслужили у святых врат пустыни. После этого торжественная траурная процессия, в числе которой были и голосеевские братия, последовала в Киево-Печерскую Лавру, где в Крестовоздвиженской церкви владыку ожидало место его земного упокоения – в склепе перед чудотворной Казанской иконой Божией Матери.
Вначале траурную процессию составляли только братия трех пустыней, приписанных к Лавре, – Голосеевской, Китаевской и Спасо-Преображенской. Гроб с телом почившего несли через Голосеевский лес, в котором так любили молиться голосеевские пустынники, а особенно – святитель Филарет, преподобный Парфений и блаженный Феофил. Имена Киевского архипастыря, и его родителей – иеромонаха Макария и рабы Божией Ольги – записали в синодик Голосеевской пустыни для вечного поминовения.
По мере приближения к Лавре к траурной процессии стали присоединяться отцы и братия из других киевских монастырей и храмов. В святую Киево-Печерскую обитель гроб с телом владыки внесли под звон всех киевских колоколен…

По первоначальному плану предполагалось построить деревянный храм на каменном фундаменте. Но Господь судил иначе: при жизни владыки успели только разобрать старую церковь, а его скоропостижная смерть внесла свои коррективы. Для братии Киево-Печерской Лавры и Голосеевской пустыни наступили безпокойные годы, связанные со строительством церкви в Голосеево. Причиной послужило то, что митрополит Иоанникий не оставил письменного завещания или распоряжения на счет строительства храма за свой счет, только устное, и денег также не передал. Вскоре же после погребения архипастыря его родственники заявили о своих правах на все имущество, оставшееся после его смерти, в том числе, и на те деньги, на которые предполагалось построить Голосеевский храм.
Десять утомительных лет тянулись судебные процессы между Лаврой и родственниками почившего. Все это время братия Голосеевской пустыни и ее богомольцы с сердечным сокрушением взирали на гробницу иеросхимонаха Парфения (Краснопевцева), сиротливо возвышающуюся на фундаменте разобранной церкви.
В конечном итоге родственники владыки Иоанникия дело проиграли. Но за 10 лет резко поднялись в цене лесоматериалы, и строить деревянную церковь становилось невыгодно. Поэтому Духовный Собор Киево-Печерской Лавры принял решение о строительстве в Голосеевской пустыни каменного храма в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник».
Епархиальный архитектор Е. Ф. Ермаков подготовил новый проект, на этот раз ? каменного пятикупольного храма в неорусском стиле. Даже в проекте новая церковь была необыкновенно красива. Несмотря на то, что храм предполагалось строить из кирпича, он производил впечатление деревянного резного терема. В Духовный Собор КПЛ подали прошения восемь соискателей подряда на его постройку. К прошениям были приложены и соответствующие рекомендации и характеристики. После их рассмотрения Духовный Собор выбрал подрядчиком Спиридона Быкова, который назначил самую выгодную для обители цену за свой труд.
Два года потребовалось, чтобы в Голосеевской церкви появилась кирпичная красавица-церковь с желтыми восьмиконечными крестами на куполах. Внутренние работы были выполнены под руководством мастера штукатурных работ В. Н. Сафонова, а иконостас из соснового дерева изготовили в иконостасной мастерской Д. И. Невежина. Описание иконостаса, к сожалению, не сохранилось. Известно только, что все иконы были написаны на оцинкованных досках с чеканными фонами.
30 сентября (13 октября н. ст.) 1912 года, в канун престольного праздника Голосеевской пустыни – Покрова Пресвятой Богородицы – должно было состояться освящение церкви архиерейским чином. Совершить его предполагал Митрополит Киевский и Галицкий Флавиан (Городецкий, †1915), духовное чадо Голосеевского старца иеромонаха Алексия (Шепелева, †1917). Принять участие в торжествах изъявил желание и Киевский градоначальник. Но, по неизвестным причинам, в назначенный день освящение не состоялось. Владыка благословил перенести торжество на 4/17 октября. Совершить освящение он поручил наместнику Киево-Печерской Лавры Архимандриту Амвросию (Булгакову, †1918). В сослужении игумена Анфима (Еленецкого), будущего новомученика, а также скитоначальника Голосеевской пустыни игумена Никандра (Попова) и братии Голосеевской пустыни отец наместник совершил освящение новой церкви в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник».
Пройдет всего пять лет – и революции разрушат весь уклад русской жизни. Новая церковь не простоит и 30 лет, после чего будет варварски разрушена. Пострадает и могила преподобного старца Парфения, и спустя полвека мало кто сможет указать, где именно стоял храм и где была могила великого подвижника. Но один верный ориентир останется – могила любимого Голосеевского батюшки – Алексия Голосеевского, который был дарован Господом в утешение и укрепление православным людям накануне страшных лет гонений и преследований за веру.

ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Святые отцы часто называют монашество безкровным мученичеством, настолько труден и тернист путь, возводящий инока к духовному совершенству и спасению. С каждым годом, с каждым веком он становится все более тернистым, все более мученическим. Чем дальше люди отходят от Бога и Церкви, тем больше они ополчаются на тех, кто свою жизнь посвятил Богу. И однажды наступает время, когда монахи становятся мучениками в полном смысле этого слова и первыми проливают свою кровь за Христа.
ХХ век по масштабам гонений на Православную Церковь и христиан уподобился первым векам христианства, когда язычники пытались физически уничтожить исповедников веры Христовой. Десятки, сотни тысяч христиан были уничтожены безбожниками только за отказ отречься от Христа. Среди них были и голосеевские братия.
Святитель Феофан Затворник, святитель Игнатий (Брянчанинов), Оптинские старцы, батюшка Алексий Голосеевский еще задолго до разгула безбожия на Руси предупреждали людей о том, какое страшное грядет время. Они говорили, что почти общее охлаждение к вере не пройдет даром, а разразится страшной бурей.
Предвестники этой бури появились еще в XIX веке. В 1870-е годы, во время управления Голосеевской пустынью игумена Серафима, в Киевских монастырях стали появляться люди, вносящие смуту в братскую среду. Под видом поклонников святым местам такие люди посещали обители, беседовали с братией, ненавязчиво склоняя к неповиновению монастырским властям, нарушению монастырского устава и даже к неверию. В связи с этим Духовный Собор Киево-Печерской Лавры стал рассылать резолюции в пустыни о том, что необходимо быть бдительными, строго смотреть за порядком в обители, осторожно относиться к посетителям и еще более осторожно вступать в беседы с ними, а братий, нарушающих монастырский порядок, немедленно удалять из обители.
Однако в отдаленную Голосеевскую пустынь такие люди не заходили, и сами братия без надобности никуда не отлучались. «…штатные послушники, так и временно трудящиеся находятся под моим личным надзором и [контролируются] старшим иеромонахом Арефою, ? писал в Духовный Собор Лавры игумен Серафим. ? Самовольно же никто из них никуда не отлучается, а если кто по надобности отлучается, то из дозволения моего, и мною назначаются ему часы для возвращения, и, когда возвратится, то ко мне является. В сношении с подозрительными людьми никто из них не замечен мною, и удалять с обители кого-либо никакой на это причины не имеется. Во вверенной мне пустыни никакие богомольцы не проживают постоянно, если же какие и приходят, то я им дозволяю только одну ночь ночевать на гостинице, и то [тем], которые имеют документы, а без документов я не дозволяю и одной ночи ночевать».
Спустя время и в Голосеевскую пустынь стали заходить неверующие и скептики, но под влиянием батюшки Алексия многие из них стали верующими. В конце XIX – начале XX века интеллигенция начала массово отходить от Церкви и заражаться революционными идеями. Однако те интеллигенты, которых Господь приводил к голосеевскому старцу, наоборот обретали веру и в лоно Церкви возвращались.
Но если в пустыни было спокойно, то в Голосеевском лесу все чаще стали собираться революционные сходки. Особенно они участились в 1905-1907 годах и с каждым годом становились все многолюднее.
7/20 июля 1907 года в Спасо-Преображенской Кладбищенской пустыни, расположенной в Голосеевском лесу, неизвестными злоумышленниками был убит иеромонах Паисий. Не прошло и двух месяцев после злодеяния, как в том же скиту Киево-Печерской Лавры убили скитоначальника ? 80-летнего игумена Афанасия ? и его келейника монаха Милия. Особенно жестоко был убит старый немощный игумен. Следствие пришло к выводу, что убийство совершено бывшим послушником этой пустыни Н. и его дружками с целью грабежа, хотя и не было установлено, что именно они украли.
Тучи над монашествующими продолжали сгущаться. В 1914 году разразилась Первая мировая война. Многие духовные люди восприняли ее как Небесное наказание за усиливающееся безбожие. На фронт призывались не только миряне, но и монахи: имеющих священных сан призывали в качестве походных священников; послушники становились солдатами, медбратьями и санитарами санитарных поездов. В течение девяти месяцев послушание в санитарном поезде нес и монах Ксенофонт (Величко), будущий преподобный Кукша Одесский.
Те, кто не участвовал непосредственно в военных событиях, помогали воинам молитвами и посильными пожертвованиями: продуктами, деньгами, вещами. Несмотря на все ужасы военного времени, людям все-таки мало верилось, что Российская империя находится на краю пропасти. Слова батюшки Алексия, что грядет нечто страшное и непоправимое, полностью не воспринимались. Чада старца считали, что эти слова относятся только к войне. Тем более, что батюшка утешал их, что хоть беда и на пороге, но Господь не попустит верным погибнуть, и ради избранных сократятся дни испытаний.
В феврале 1917 года разразилась февральская революция, которая привела к власти Временное правительство. 2/15 марта Император Николай Второй отрекся от престола. Через девять дней после отречения умер преподобный Алексий. Кончина старца заставила голосеевских братий не только ощутить духовное сиротство, но и глубоко задуматься о своей дальнейшей судьбе и о судьбе родной обители. Пока угодник Божий рядом и его молитвы покрывают и защищают на каждом шагу, никакое бедствие не может лишить человека душевного равновесия. Но когда Господь забирает праведника к Себе, сколько скорбей обрушивается на его осиротевшее чадо!..
Не прошло и полутора месяцев после погребения батюшки, как начальник пустыни игумен Геннадий подал прошение в Духовный Собор Лавры о пострижении в схиму. То есть фактически подал прошение об увольнении от должности: случаи, когда скитоначальник или наместник монастыря, принимая схиму, оставался на своем начальническом послушании, были редкостью. В прошении отец Геннадий написал следующее: «Прожив в Лавре 38 лет (из них – четыре года в Голосеевской пустыни – прим. авт.) и имея от природы склонность к строгой подвижнической жизни, честь имею покорнейше просить Духовный Собор сделать зависящее распоряжение о пострижении меня в великую схиму. 24 апреля 1917 года».
Митрополит Киевский и Галицкий Владимир благословил просьбу игумена удовлетворить. Отец Геннадий пользовался в Лавре уважением. Будучи послушником, он более 20 лет нес клиросное послушание в Великой Лаврской церкви (Успенском соборе). По кротости и скромности характера послушник Григорий (так игумена звали в миру) избежал тех искушений, который связаны с этим послушанием. С клироса он был удален только тогда, когда ослабел его голос.
В монашество Григория Нездолия постригли рано: спустя девять лет послушнического искуса и сразу в мантию. На 17-м году пребывания в Лавре отца Геннадия удостоили рукоположения в сан иеромонаха. Очевидно, он обладал уникальным голосом, потому что даже после рукоположения ему оставили клиросное послушание, и новое назначили только после того, как отец Геннадий потерял возможность петь.
В 1899 году его оставили при Успенском соборе для священнодействия и назначили духовником богомольцев. Спустя шесть лет перевели в экономическое ведомство счетчиком. С 1907 года иеромонаху Геннадию поручили наблюдение за покупками и поставками по экономическому ведомству. В этом же году его наградили наперсным крестом.
В 1913 году скитоначальник Голосеевской пустыни игумен Никандр подал прошение об увольнении по состоянию здоровья. Иеромонах Геннадий был назначен на его место. 6/19 мая 1915 года, в день рождения Императора Николая Второго, скитоначальника возвели в сан игумена.
И вот, спустя полтора месяца после отречения Царя от престола, игумен Геннадий почувствовал, что жизнь его на исходе. Желая лучше подготовиться к переходу в вечность, он подал прошение о пострижении в схиму.
В июле на должность скитоначальника Голосеевской пустыни был назначен игумен Глеб (Ковалевский), а в сентябре в Аннозачатьевской церкви на Дальних пещерах состоялся постриг игумена Геннадия. В схиме он получил имя Гавриил. Вскоре после этого его назначили духовником при Дальних пещерах, а спустя время перевели на послушание духовника при Ближних пещерах. Дальнейшая судьба схиигумена Гавриила неизвестна.
Его же преемнику – игумену Глебу – и братии вверенной его попечению пустыни пришлось первым испить скорбную чашу гонений за веру.

Игумен Глеб (в миру – Лука Иосифович Ковалевский) поступил в Лавру в 1882 году. Ему было тогда 22 года. На испытание его направили в благочинническое ведомство, где поручили послушание фельдшера при братской больнице. Одновременно с этим Луке, у которого был красивый бас, назначили еще одно послушание – клиросное, при больничной церкви.
В течение 11 лет Лука добросовестно ухаживал за больными и усердно исполнял клиросное послушание. Он зарекомендовал себя как хороший фельдшер и хороший певчий. За безупречное поведение и усердное исполнение послушаний Духовный Собор Лавры рекомендовал его к монашескому постригу. 27 мая 1893 года Наместник Киево-Печерской Лавры Архимандрит Сергий постриг послушника Луку в мантию с наречением имени Глеб.
Спустя год отца Глеба перевели на левый клирос Успенского собора, а еще через месяц он был рукоположен в сан иеродиакона. Красивый бас отца Глеба и его усердие к службе не остались незамеченными, и в 1898 году Митрополит Киевский и Галицкий Иоанникий рукополагает его в сан иеромонаха. Отец Глеб все так же остается при Успенском соборе. Спустя четыре года его назначают духовником для богомольцев, еще через год награждают набедренником, а в 1905 году отправляют на Лаврское подворье в Петербурге очередным священником.
Через два года иеромонах Глеб был возвращен в Лавру: видно, его отсутствие в святой обители очень ощущалось. В 1912 году его назначили благочинным Лавры. Через год за труды на благо святой обители отец Глеб был награжден орденом св. Анны 3-й степени, а 29 июня 1917 года – саном игумена. К этому времени отец Глеб уже не исполнял послушание благочинного Лавры: из-за болезни сердца и нервного расстройства его освободили от должности. Однако провести последние годы жизни на покое игумену не пришлось. 31 июля по старому стилю его назначают скитоначальником Голосеевской пустыни.
Вряд ли отец Глеб не понимал, какой крест ему уготован Господом. Но отказываться от нового послушания он не стал.

ПЕРВЫЕ МУЧЕНИКИ

В октябре 1917 года в Российской империи, в состав которой входила и Украина, совершился государственный переворот, вошедший в историю под названием октябрьской революции. К власти пришли безбожники-большевики, гонители Христовой веры. Одним из первых законодательных актов новой власти стал декрет об отделении Церкви от государства, который, по сути, узаконил гонение на верующих. Однако еще до принятия этого безбожного закона новая власть начала чудовищный по своим масштабам поход против Церкви и верующих.
Киев, колыбель Крещения Руси, пострадал одним из первых. Киевская паства дала Русской Православной Церкви первого священномученика в епископском сане – митрополита Владимира (Богоявленского), единственного иерарха РПЦ, который последовательно занимал три главные архиерейские кафедры Российской империи: Московскую, Санкт-Петербургскую и Киевскую.

Священномученик Владимир (в миру – Василий Никифорович Богоявленский) родился 1/14 января 1848 года – в день, когда совершается празднование Обрезания Господня и святителя Василия Великого, в семье священника с. Малая Моршка Тамбовской губернии.
После окончания Тамбовской семинарии Василий Никифорович поступил в Киевскую духовную академию, во время обучения в которой начал заниматься переводами иностранных трудов на русский язык. Академию окончил в числе лучших воспитанников своего курса. После этого преподавал в Тамбовской семинарии, совмещая преподавание с учительством в женском епархиальном училище, со временем – в женской гимназии.
В 1882 году был рукоположен в сан священника к соборной церкви города Козлова Тамбовской епархии. После смерти горячо любимой жены и единственного ребенка отец Василий принял постриг с наречением имени Владимир и был назначен настоятелем Свято-Троицкого монастыря в Козлове с возведением в сан архимандрита. В октябре 1886 года его перевели в Новгород настоятелем Антониева монастыря. Спустя два года архимандрита Владимира хиротонисали в епископа Старорусского, викария Новгородской епархии. И в Козлове, и в Новгородской епархии будущий священномученик снискал любовь и уважение паствы не только своей Богоугодной жизнью, но и талантливыми проповедями.
Затем его перевели в Самарскую епархию. В это время в крае свирепствовали голод и холера. Владыка Владимир учредил особый епархиальный комитет, содействовавший широкой помощи пострадавшим от голода. В проповедях и в печати рассказывал, как грамотно бороться с эпидемией, устраивал и непосредственно участвовал в молебнах об избавлении края от бедствия, совершал поминовение умерших на холерных кладбищах. Все это вызывало у людей огромное уважение и любовь к владыке Владимиру.
В октябре 1892 года его назначили архиепископом Карталинским и Кахетинским, Экзархом Грузии. В продолжение пяти лет с особенной энергией владыка уделял внимание устройству новых храмов и церковно-приходских школ, посещению отдаленных приходов.
28 марта 1898 г. святитель Владимир в сане митрополита вступил в управление Московской и Коломенской епархией. Его служение в Москве осложнилось революций 1905 года. Чтобы утихомирить революционную смуту, митрополит Владимир стал посещать собрания московских рабочих с евангельской проповедью. Владыка публиковал свои проповеди на самые важные темы современности, переводил с иностранных языков лучшие критические произведения, касавшиеся социализма. Обширный епархиальный дом в Москве при нем стал духовно-просветительным центром. В 1912 году митрополит Владимир основал журнал «Голос Церкви».
23 ноября 1912 года владыка был переведен в столицу Российской империи митрополитом Петроградским и Ладожским с присвоением звания и прав Первенствующего члена Синода. Будущий священномученик подписал постановление Святейшего Синода об открытии мощей преподобного Серафима Саровского, святителей Питирима Тамбовского, Иоасафа Белгородского. Владыка стал духовным руководителем Великой княгини Елизаветы Федоровны, оказывал ей содействие в открытии Марфо-Мариинской обители в Москве.
   Митрополита Владимира всегда отличали доброта и доверие, сочетавшиеся с прямолинейностью и твердостью характера, что вызывало раздражение в определенных кругах. За открытое неприятие деятельности Распутина он попал в немилость и был удален из Петрограда в Киев.
Еще в 1890-х годах владыка высказал пожелание поселиться в Киеве и окончить свое архипастырское служение около Киево-Печерских угодников. И Господь исполнил желание его сердца: Указом Его Императорского Величества от 23 ноября 1915 года он был назначен митрополитом Киевским и Галицким, Киево-Печерской Свято-Успенской Лавры Священноархимандритом с оставлением звания Первенствующего члена Святейшего Синода.
Служение Преосвященного митрополита Владимира совпало с трагическими для страны событиями. Свержение Самодержавия, потеря Православной Церковью государственной и экономической поддержки, революционные брожения в стране вызвали не менее трагические последствия. Началось расстройство епархиального управления. В Киеве возникло неканоническое разделение православных – раскол на национальной основе. Националистически настроенные люди стали грубо вмешиваться в жизнь Церкви. В их среде нарастала неприязнь к митрополиту Владимиру. Все чаще раздавались требования сместить архипастыря с Киевской кафедры.
Революционное брожение нашло поддержку и среди части послушников и монахов Киево-Печерской Лавры. В апреле 1917 года в трапезной палате монастыря стали проходить их собрания. Они организовали и соответствующий комитет, но его деятельность была запрещена владыкой Владимиром.

С глубокой древности у христиан существует благочестивый обычай совершать паломничества, посещать места, отмеченные священными событиями, особым присутствием благодати Божией. В Ветхом завете предметом такого паломничества был Храм Иерусалимский, куда съезжались члены ветхозаветной церкви в дни великих праздников со всего мира. С IV века, когда равноапостольной Еленой в Иерусалиме был обретен Крест, на котором распяли Христа, и были построены храмы на местах, описанных в священной истории Нового Завета, по которым своими стопами ходил сам Господь наш Иисус Христос, Иерусалим опять стал местом массового паломничества верующих. Возникающие общежительные монастыри также становятся местами, привлекающими отовсюду множество богомольцев.